В статье анализируются проблемы, возникающие при оказании доверителям помощи по уголовным делам экономической направленности: игнорирование уголовным судопроизводством арбитражной преюдиции; необоснованное использование такого уголовно-правового инструментария, как арест имущества и (или) изъятие вещественных доказательств в качестве рычага давления. При этом высшие судебные органы, казалось бы, выработали единый правовой подход, согласно которому досудебное производство по уголовным делам о преступлениях в сфере экономической деятельности по общему правилу признает арбитражную преюдицию и не допускает необдуманное изъятие имущества, используемого при осуществлении предпринимательской деятельности. Однако ситуативный, а не системный характер соответствующих разъяснений позволяет следственным органам руководствоваться «обстоятельствами конкретного уголовного дела», что предоставляет следствию фактически неограниченные дискреционные полномочия.

При разрешении споров, касающихся права собственности или ненадлежащего исполнения договорных обязательств, просматривается тенденция подмены гражданских правоотношений отношениями уголовно-правового характера. Уголовно-правовой состав ст. 159 УК РФ (мошенничество) как наиболее тесно связанный с неисполнением гражданско-правовых обязательств активно используется российским бизнесом с целью оказания давления на контрагентов при переделе собственности и сфер влияния в острой фазе корпоративного конфликта.

Если представить отечественную правовую систему в виде живого организма*1, то популярность такого квазиправового института, как разрешение гражданско-правовых конфликтов уголовно-правовыми методами, свидетельствует о ее «заболевании». Однако попробуем ответить на вопрос: только лишь проблемы квалификации позволяют с легкостью использовать уголовно-правовые составы для оказания давления на участников гражданских правоотношений в рамках следствия?

Когда мы говорим о заболевании, то, прежде всего, обращаем внимание на симптомы. Они отчетливо просматриваются при оказании доверителям помощи по уголовным делам экономической направленности, как то: игнорирование уголовным судопроизводством арбитражной преюдиции; необоснованное использование такого уголовно-правового инструментария, как арест имущества и (или) изъятие вещественных доказательств в качестве рычага давления. Если перейти с аллегории на язык юридический, то приведенная «симптоматика» скрывает за собой вполне конкретные проблемы правового регулирования и правоприменения. Это:

1) проблема межотраслевой преюдиции как средства доказывания (ст. 90 УПК РФ и ч. 4 ст. 69 АПК РФ);

1* Идея о том, что государственно-правовые системы представляют собой живой организм в его функционировании и развитии неоднократно звучала в трудах отечественных правоведов (См., например: Алексеев С.С. Общая теория права. Курс в 2-х т. Т. 1. М., 1981. С. 56; Витрук Н.В. Избранное. Т. 1. М., 2012. С. 150).

2) проблема отсутствия эффективных средств и правового механизма защиты законных интересов собственника имущества, которое изъято в качестве вещественного доказательства или на которое наложен арест (ст. 81–82, 115 УПК РФ), в том числе принадлежащего лицам, не являющимся в уголовных делах подозреваемыми, обвиняемыми или гражданскими ответчиками.

Именно эти две проблемы наиболее часто становятся камнем преткновения при выстраивании линии защиты бизнеса от уголовно-правовых методов воздействия в ходе расследовании экономических преступлений.

Арбитражное судопроизводство и уголовное дело

Ввиду специфики предмета правового регулирования (правоотношения в сфере экономической деятельности) рассмотрим первую из них в рамках парадигмы «арбитражное судопроизводство и уголовное дело». Межотраслевая преюдиция – это когда обстоятельства, установленные в рамках одного судебного процесса (например, арбитражного), признаются без какой-либо проверки судебным процессом другого вида – в нашем случае уголовным (ст. 90 УПК РФ). При кажущейся простоте формулировки за ней кроется недостаточная научная и правотворческая разработанность отдельных аспектов межотраслевой преюдиции (а именно критериев ее правоприменения), что приводит к различным злоупотреблениям при расследовании преступлений в сфере предпринимательства. На практике следственные органы, если и приобщают к материалам дела принятые в порядке арбитражного судопроизводства и вступившие в законную силу судебные решения, то не рассматривают установленные в них факты в качестве бесспорных, отказывая в прекращении уголовного преследования или в принятии иных процессуальных решений по мотиву необходимости оценки всей совокупности собранных по делу доказательств, в том числе на основе не исследованных ранее при разбирательстве арбитражного дела данных.

Подобный подход зачастую приводит к тому, что в рамках арбитражного и уголовного судопроизводств устанавливаются различные фактические обстоятельства, фиксируются непоследовательные и взаимоисключающие показания, проводятся противоречащие друг другу судебные экспертизы. В результате, казалось бы, разрешенный в арбитражном суде гражданско-правовой конфликт получает дальнейшее развитие, но уже в уголовно- правовой плоскости с повторным исследованием тех же доказательств в процедурах, установленных уголовно-процессуальным законом. Тонкая грань, именуемая «обстоятельствами конкретного уголовного дела», позволяет следователю фактически самостоятельно и бесконтрольно устанавливать пределы межотраслевой преюдиции. Между тем от надлежащего определения этих пределов зависит, будет ли уголовное дело прекращено в связи с наличием гражданских правоотношений, разрешенных в порядке арбитражного судопроизводства; или же результаты уголовного судопроизводства повлекут пересмотр арбитражного решения по вновь открывшимся обстоятельствам.

Отсутствие эффективного механизма защиты владельцев арестованного и (или) изъятого в качестве вещественных доказательств имущества
Вторая проблема связана с недостатками, заложенными законодателем в ст. 81–82, 115 и 125 УПК РФ в той мере, в какой действующее правовое регулирование не предоставляет эффективного механизма защиты владельцев арестованного и (или) изъятого в качестве вещественных доказательств имущества, в том числе принадлежащего лицам, не являющимся подозреваемыми, обвиняемыми или гражданскими ответчиками в уголовном деле.

Часть 1 ст. 81 УПК РФ содержит весьма обширные критерии для признания объектов вещественными доказательствами (к таковым могут быть отнесены деньги, ценные бумаги, продукция, производственное оборудование и другие активы). Предметы и документы, изъятые в ходе досудебного производства по уголовным делам в сфере предпринимательской деятельности, признаются вещественными доказательствами и по общему правилу приобщаются к материалам уголовного дела или изымаются с передачей на ответственное хранение на основании отдельного постановления следователя. Исключением из общего правила являются обнаруженные при производстве следственных действий вещественные доказательства в виде денег, ценностей и иного имущества, полученные в результате совершения преступления. Такое имущество подлежит аресту в порядке, установленном ст. 115 УПК РФ, т.е. путем подачи следователем соответствующего ходатайства в суд общей юрисдикции. Иным распространенным основанием наложения ареста является обеспечение исполнения приговора в части исполнения наказания в виде штрафа или для обеспечения гражданского иска. Как арест, так и изъятие вещественных доказательств, допускаются в отношении имущества лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или гражданскими ответчиками по уголовному делу, если того требуют «обстоятельства конкретного уголовного дела»2. Отменяется арест тем лицом или органом, в производстве которого находится уголовное дело, когда в аресте отпадает необходимость, истекает установленный судом срок или суд отказывает в продлении последнего (п. 9 ст. 115 УПК РФ).

Очевидно, что чрезмерное усмотрение следственных органов в оценке «обстоятельств конкретного уголовного дела» при изъятии вещественных доказательств или наложении ареста на имущество требует эффективного судебного контроля, призванного обеспечить права участников предпринимательской деятельности. Ведь зачастую экономические потери собственников (владельцев) изъятого или арестованного имущества (а тем более у лиц, не являющихся обвиняемыми, подозреваемыми или гражданскими ответчиками в уголовном деле), используемого в предпринимательской деятельности, могут быть катастрофическими.

Таким образом, вариативность применения межотраслевой преюдиции как средства доказывания, а также поиск эффективных средств и надлежащего правового механизма защиты законных интересов предпринимателей, имущество которых изымается (в порядке наложения ареста или изъятия вещественных доказательств) – это довольно серьезные проблемы правового регулирования, стоящие за обозначенной выше «симптоматикой».

Правовые подходы высших судебных органов

Определив симптомы заболевания отечественной правовой системы как живого организма в его функционировании и развитии, логично предположить и наличие иммунитета, роль которого, безусловно, выполняет правоприменительная практика высших судебных органов Российской Федерации. Насколько хорошо она с этой ролью справляется, можно увидеть, обратившись к содержанию нескольких ключевых для исследуемых проблем судебных постановлений: постановлений Конституционного Суда РФ от 16 июля 2008 г. 39-П, от 21 декабря 2011 г. No 30-П, от 31 января 2011 г. No 1-П, от 21 октября 2014 г. No 25-П, от 11 января 2018 г. No 1-П и постановления Пленума Верховного Суда РФ от 1 июня 2017 г. No 19 «О практике рассмотрения судами ходатайств о производстве следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан».

В самом общем виде «иммунным ответом» на обозначенные недостатки правового регулирования явилось провозглашение высшими судебными органами нижеследующих правовых позиций.

2* Если есть достаточные основания полагать, что имущество получено в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого либо использовалось или предназначалось для использования в качестве орудия, оборудования или иного средства совершения преступления либо для финансирования терроризма, экстремистской деятельности (экстремизма), организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации) (ст. 111 и 115 УПК РФ).

Преюдиция не может быть абсолютной, а решение арбитражного суда будет подлежать пересмотру, если в ходе уголовного судопроизводства установят факты подлога, дачи экспертом заведомо ложного заключения, дачи заведомо ложных свидетельских показаний или иные факты, которые арбитражными судами не рассматривались. Поскольку вступившее в силу решение арбитражного суда не может предрешать как виновность, так и невиновность лица в совершении преступления (а равно наличие или отсутствие его состава), то для целей уголовного судопроизводства вопрос преодоления межотраслевой преюдиции разрешается с учетом «обстоятельств конкретного уголовного дела». Обязанность опровержения межотраслевой преюдиции возлагается на следственный орган.

В равной степени на уполномоченных лицах органов предварительного следствия и дознания лежит обязанность, исходя из «обстоятельств конкретного уголовного дела», обосновать необходимость изъятия вещественного доказательства или наложения ареста на имущество, в том числе в ходе предварительного и последующего судебного расследования по соответствующим вопросам в порядке ст. 115 и 125 УПК РФ. Одной только ссылки на то, что используемый в предпринимательской деятельности предмет обладает свойствами вещественного доказательства, недостаточно для обоснования необходимости его изъятия – должны приниматься во внимание как тяжесть преступления, так и особенности самого имущества, в том числе его стоимость, значимость для собственника или владельца и общества, возможные негативные последствия изъятия имущества. В зависимости от указанных обстоятельств дознавателю (следователь) и затем суду надлежит определять, подлежит ли это имущество изъятию либо оно может быть сфотографировано, снято на видео- или кинопленку и возвращено собственнику или владельцу на хранение до принятия решения по уголовному делу. Стоимость имущества, на которое налагается арест, не должна превышать максимального размера штрафа, установленного санкцией статьи Особенной части УК РФ, либо должна быть соразмерна причиненному преступлением ущербу; в зависимости от указанных обстоятельств суд может отказать в наложении ареста ввиду несоразмерности или наложить его на часть имущества.

При этом во всех случаях изъятие по уголовному делу имущества (в том числе в виде наложения на него ареста или признания вещественным доказательством)3, которое находится у лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или гражданскими ответчиками, и использование которого в совершении преступления лишь предполагается, может иметь только временный характер. Данная мера не должна применяться, если следствием не определен процессуальный статус собственников имущества или его невозможно определить, поскольку предварительное следствие приостановлено в связи с тем, что подозреваемый, обвиняемый скрылся от следствия.

Из приведенных положений следует, что правоприменительная практика (читай – «иммунная система»), казалось бы, выработала единый правовой подход, согласно которому досудебное производство по уголовным делам о преступлениях в сфере экономической деятельности по общему правилу признает арбитражную преюдицию и не допускает изъятие имущества, используемого при осуществлении предпринимательской деятельности (тем более у лиц, которые в уголовных делах не являются подозреваемыми, обвиняемыми или гражданскими ответчиками). Предполагая при этом, что преодоление межотраслевой преюдиции и изъятие имущества у предпринимателей должны быть скорее исключением, обусловленным «обстоятельствами конкретного уголовного дела». То, как реализуются выработанные правовые подходы на практике, показывает, насколько хорошо иммунитет российской правовой системы справляется со своей задачей.

3* Здесь и далее под термином «изъятие» понимаются любые ограничения гарантированных Конституцией РФ полномочий по владению, распоряжению и использованию своего имущества, наложенные в рамках уголовного судопроизводства в связи с арестом такого имущества или признанием его вещественным доказательством.

Правоприменительная практика позволяет следственным органам обходить и нормы права, и руководящие разъяснения
Логично предположить, что федеральный законодатель обязан установить, а суды – применять надлежащий правовой механизм эффективной судебной защиты прав и законных интересов лиц при оценке правомерности обхода арбитражной преюдиции и изъятия предметов, используемых для осуществления предпринимательской деятельности.

Наличие такого механизма означало бы невозможность для органов предварительного следствия игнорировать межотраслевую преюдицию и изымать имущество, за исключением тех случаев, когда в ходе предварительного или последующего контроля компетентный суд посредством отправления правосудия, отвечающего критериям справедливости и равенства, придет к выводу о нереальности обеспечить решение стоящих перед уголовным судопроизводством задач иным способом.

Однако на практике в досудебном производстве уполномоченные лица органов предварительного следствия и дознания, ответственные за расследование уголовного дела, самостоятельно решают вопросы:
– о придании вступившим в силу судебным актам арбитражных судов доказательственного значения (как правило, рассмотрение данного вопроса сопряжено с принятием какого-либо процессуального решения, как то: о прекращении уголовного преследования, приобщении доказательств, назначении экспертизы, о совершении или несовершении иных следственных действий);

– о признании тех или иных предметов вещественными доказательствами, их изъятии и удержании в режиме хранения, о способе такого хранения либо об их возвращении законному владельцу на ответственное хранение (об отказе от их изъятия) до принятия окончательного решения по уголовному делу или на иной вытекающий из закона срок;

– о возбуждении перед судом следователем с согласия руководителя следственного органа или дознавателем с согласия прокурора ходатайства о наложении ареста на имущество (в том числе на имущество лиц, которые не являются обвиняемыми, подозреваемыми или гражданскими ответчиками).

Да, формально выбор одного из указанных решений должен быть мотивированным, отражающим особенности уголовного дела, а закрепленные законодателем конструкции позволяют распространить на данные отношения предварительный (при наложении ареста в порядке ст. 115 УПК РФ) и последующий (при судебном обжаловании действия или бездействия в порядке ст. 125 УПК РФ) судебный контроль за законностью и обоснованностью принимаемых решений.

Однако ответ на вопрос об эффективности имеющегося на сегодняшний день механизма судебного контроля представляется отрицательным, поскольку даже сквозь выработанные высшими судебными органами правовые подходы проходит доктрина «обстоятельств конкретного дела», что открывает ящик Пандоры, предоставляя следствию фактически неограниченные дискреционные полномочия. Несмотря на закрепленный законодателем механизм предварительного и последующего судебного контроля за реализацией этих полномочий, объективность принимаемых судом общей юрисдикции решений в порядке ст. 115 и 125 УПК РФ по уголовным делам экономической направленности в большинстве случаев вызывает сомнение: рассматривая не свойственные им вопросы осуществления предпринимательской деятельности, суды общей юрисдикции во многом ориентируется на выводы следствия, тогда как следственные органы наделены широкими дискреционными полномочиями и могут применять нормы законодательства по своему усмотрению с учетом «обстоятельств конкретного уголовного дела». В результате иммунитет работает против своего организма – именно правоприменительная практика позволяет следственным органам обходить и нормы права, и руководящие разъяснения. Между тем преодоление уголовным судопроизводством арбитражной преюдиции вносит неопределенность в уже фактически разрешенные гражданские конфликты, а изъятие вещественных доказательств и арест активов используются с целью блокировки сделок, получения контроля над активами, корпоративного передела, рейдерского захвата.

Так в практике юридической фирмы «Alliance Legal CG» был эпизод, когда миноритарный акционер крупного предприятия готовился продать свой пакет акций конкурирующей фирме. Мажоритарные акционеры с помощью уголовно-правовых методов воздействия попытались заблокировать невыгодную для них сделку. Некая оффшорная компания перечислила на счет миноритария 10 млн руб., а на следующий день возникло уголовное дело, потерпевшей по которому проходит эта оффшорная компания. В рамках уголовного дела был наложен арест на акции стоимостью 100 млн руб.

В другом случае, несмотря на разрешенный в арбитражном судопроизводстве спор, в качестве вещественных доказательств в ходе обыска были изъяты векселя, принадлежавшие лицу, не имеющему к уголовному делу никакого отношения. Возможность предъявления их к оплате была утрачена на неопределенный срок. Показательной также является история с наложением ареста на принадлежащие клиенту теплоходы, запрет на эксплуатацию которых привел к возникновению задолженности за аренду причалов, размер которой в десятки раз превысил сумму инкриминированного ущерба.

Во всех указанных случаях, даже если отбросить коррупционную составляющую, стороне защиты требуется значительное время, чтобы убедить следователя и суд в том, что дело носит постановочный характер, несоразмерный арест следует снимать, а уголовное дело прекращать. А значит, цель, которую преследуют недобросовестные лица, фактически достигается.

Институты межотраслевой преюдиции, наложения ареста и изъятия вещественных доказательств, безусловно, имеют разное предназначение в уголовном процессе, хотя все они могут способствовать установлению подлежащих доказыванию обстоятельств при собирании, проверке и оценке доказательств в ходе досудебного производства по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных ч. 5–7 ст. 159, ст. 159.1–159.3, 159.5, 159.6, 160 и 165 УК РФ, если эти преступления совершены в сфере предпринимательской деятельности, а также ст. 171–174.1, 176–178, 180–183, 185–185.4 и 190–199.4 УК РФ. В силу конституционного принципа верховенства права, означающего, в том числе защиту от произвольных действий государственных органов и должностных лиц, а также неприкосновенность собственности и соблюдение баланса частных и публичных интересов, все три указанных института должны предоставлять заинтересованным лицам процессуальные гарантии защиты прав посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости и равенства.

Формирование в нашей стране симбиоза континентальной системы с элементами общего права приводит к тому, что указанное в законе не работает на практике, так как следственные органы наделены широкими дискреционными полномочиями и вправе толковать правовые нормы с учетом «конкретных обстоятельств уголовного дела». А что выработано практикой, не применяется, так как не имеет силы закона. Как мы видим, применение руководящих разъяснений Верховного Суда РФ и правовых позиций Конституционного Суда РФ по уголовным делам о преступлениях в сфере экономической деятельности носит ситуативный, а не системный характер.

Член научно-консультативного совета юридической фирмы «Alliance Legal CG» профессор Валерий Васильевич Черников среди основных видов ошибок особое внимание уделяет правотворческим ошибкам, которые, по его мнению, являются следствием заблуждения относительно цели и средств правового регулирования. Представляется, что инструментарий для решения вышеописанных проблем и оздоровления иммунитета правовой системы все же существует – механизм предварительного и последующего судебного контроля эффективен только тогда, когда он соответствует целям и предмету правового регулирования, объекту уголовно-правовой охраны.

И если мы говорим о надлежащем правовом механизме эффективной судебной защиты прав и законных интересов заинтересованных лиц на досудебной стадии расследования уголовных дел о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности, то не следует ли искать решение проблемы в передаче в ведение арбитражных судов полномочий по предварительному и последующему судебному контролю по данной категории уголовных дел? 

Источник: Адвокатская газета
Автор: Евгений Карноухов, Управляющий партнер. Руководитель практики разрешения споров.